Неточные совпадения
Дамы на водах еще верят нападениям черкесов среди белого дня; вероятно, поэтому Грушницкий сверх солдатской шинели повесил шашку и пару пистолетов: он был довольно смешон в этом геройском облачении. Высокий куст закрывал меня от них, но сквозь
листья его я мог видеть все и отгадать по выражениям их лиц, что разговор был сентиментальный. Наконец они приблизились к спуску; Грушницкий
взял за повод лошадь княжны, и тогда я услышал конец их разговора...
Коли хочешь, так бери сейчас текст, перьев бери, бумаги — все это казенное — и бери три рубля: так как я за весь перевод вперед
взял, за первый и за второй
лист, то, стало быть, три рубля прямо на твой пай и придутся.
Раскольников молча
взял немецкие листки статьи,
взял три рубля и, не сказав ни слова, вышел. Разумихин с удивлением поглядел ему вслед. Но, дойдя уже до первой линии, Раскольников вдруг воротился, поднялся опять к Разумихину и, положив на стол и немецкие
листы и три рубля, опять-таки ни слова не говоря, пошел вон.
Он подошел к столу,
взял одну толстую запыленную книгу, развернул ее и вынул заложенный между
листами маленький портретик, акварелью, на слоновой кости. Это был портрет хозяйкиной дочери, его бывшей невесты, умершей в горячке, той самой странной девушки, которая хотела идти в монастырь. С минуту он всматривался в это выразительное и болезненное личико, поцеловал портрет и передал Дунечке.
За перевод мне по шести целковых с
листа, значит, за все рублей пятнадцать достанется, и шесть рублей
взял я вперед.
Он
взял с этажерки и подал ему пол-листа серой бумаги.
Стихотворение это, написанное красивым круглым почерком на тонком почтовом
листе, понравилось мне по трогательному чувству, которым оно проникнуто; я тотчас же выучил его наизусть и решился
взять за образец. Дело пошло гораздо легче. В день именин поздравление из двенадцати стихов было готово, и, сидя за столом в классной, я переписывал его на веленевую бумагу.
— Прозевал книгу, уже набирают. Достал оттиски первых
листов. Прозевал, черт
возьми! Два сборничка выпустил, а третий — ускользнул. Теперь, брат, пошла мода на сборники. От беков, Луначарского, Богданова, Чернова и до Грингмута, монархиста, все предлагают товар мыслишек своих оптом и в розницу. Ходовой товар. Что будем есть?
Я сидел погруженный в глубокую задумчивость, как вдруг Савельич прервал мои размышления. «Вот, сударь, — сказал он, подавая мне исписанный
лист бумаги, — посмотри, доносчик ли я на своего барина и стараюсь ли я помутить сына с отцом». Я
взял из рук его бумагу: это был ответ Савельича на полученное им письмо. Вот он от слова до слова...
Я никак не ожидал, чтоб Фаддеев способен был на какую-нибудь любезность, но, воротясь на фрегат, я нашел у себя в каюте великолепный цветок: горный тюльпан, величиной с чайную чашку, с розовыми
листьями и темным, коричневым мхом внутри, на длинном стебле. «Где ты
взял?» — спросил я. «В Африке, на горе достал», — отвечал он.
Она быстро откинула доску шифоньерки, вынула несколько
листов бумаги,
взяла перо, обмакнула, хотела написать — и не могла. У ней дрожали руки.
Залезть на дерево! Эта глупая мысль всегда первой приходит в голову заблудившемуся путнику. Я сейчас же отогнал ее прочь. Действительно, на дереве было бы еще холоднее, и от неудобного положения стали бы затекать ноги. Зарыться в
листья! Это не спасло бы меня от дождя, но, кроме того, легко простудиться. Как я ругал себя за то, что не
взял с собой спичек. Я мысленно дал себе слово на будущее время не отлучаться без них от бивака даже на несколько метров.
После этого гольд
взял кусок мяса, завернул его в
листья подбела и опустил в яму.
Взял Смолокуров подписной
лист и громко сказал честной компании...
— Себе я
возьму этот
лист. Каждый из вас от меня получит за наличные деньги товару, на сколько кто подписался. Только, чур, уговор — чтоб завтра же деньги были у меня в кармане. Пущай Орошин хоть сейчас едет к Меркулову с Веденеевым — ни с чем поворотит оглобли… Я уж купил караван… Извольте рассматривать… Только, господа, деньги беспременно завтра сполна, — сказал Марко Данилыч, когда рыбники рассмотрели документ. — Кто опоздает, пеняй на себя — фунта тот не получит. Согласны?
Усмехнулся Марко Данилыч, переглянувшись с Белянкиным. Не говоря ни слова,
взял он перо, сосчитал, на сколько подписано, и затем, подписавшись на триста тысяч, подвинул
лист к Орошину.
Досада берет жениха, что мешкотно едет извозчик, так бы
взял и махнул за Оку да как
лист перед травой стал бы перед милой невестой.
— «Книгу Веру»
возьми, читай двести четыредесять шестой
лист, — сказала Манефа.
Александр вынул
лист бумаги и
взял перо, а Петр Иваныч, глядя на прочтенное им письмо, диктовал...
— Другие-с дела? — отвечал тот, будучи весьма опешен и поняв, что он сказал что-то такое не совсем приятное своим слушателям. — Обо всех этих делах у меня составлена записка! — добавил он и вынул из кармана кругом исписанный
лист в ожидании, что у него
возьмут этот
лист.
— Тогда
возьмите эти лежащие на столе белый
лист бумаги и карандаш! — повелел ему Вибель, и когда Аггей Никитич исполнил это приказание, старик принялся диктовать ему...
Мальчик
взял в руку цветок. Его пальцы быстро и легко тронули
листья и венчик.
Вскоре Клестов был сослан, а когда воротился и предложил Блюменбергу свои услуги, тот ему ответил, что никакие редакторы ему не нужны, а важно вот что: для каждого сборника «гвоздем»
взять произведение какого-нибудь широкопопулярного писателя, заплатив ему по 1000 руб. с
листа, а остальное заполнить какой-нибудь трухой по 200 руб. за
лист, а при этом, очевидно, редактор мог бы только мешать.
Софье Аполлонов не понадобился ее Гейне, она
взяла его у меня. Люба говорила, что у нее есть «Buch der Lieder» на немецком языке. Я попросил у нее книжку на лето, — очень мне нравился Гейне, и хотелось из него переводить. Люба немножко почему-то растерялась, сконфузилась принесла мне книжку. Одно стихотворение («Mir traumt', iсh bin der liebe Gott») [«Мне снится, что я бог» (нем.)] было тщательно замазано чернилами, — очевидно, материнскою рукою. А на заглавном
листе рукою Любы было написано...
— Вот оно как: гербовый
лист купить надо, а где купило-то
взял? да кто мне и просьбу-то напишет… вот кабы вы, сударь!
Я
взял шесть
листов бумаги, сшил тетрадь и написал сверху: «Правила жизни».
Не проходило дня без перестрелок. Мятежники толпами разъезжали около городского вала и нападали на фуражиров. Пугачев несколько раз подступал под Оренбург со всеми своими силами. Но он не имел намерения
взять его приступом. «Не стану тратить людей, — говорил он сакмарским казакам, — выморю город мором». Не раз находил он способ доставлять жителям возмутительные свои
листы. Схватили в городе несколько злодеев, подосланных от самозванца; у них находили порох и фитили.
Глафира была бледна как плат, но Ропшин этого не заметил, потому что на ее лицо падало отражение красной шали. Он наклонился к ногам окаменевшей Глафиры, чтобы поднять
лист. Бодростина в это мгновение встрепенулась и с подкупающею улыбкой на устах приподняла от ног своих этого белого юношу,
взяв его одним пальцем под его безволосый подбородок.
Глафира Васильевна
взяла этот
лист, пробежала его первые строки и, сдернув с себя красную шаль, сказала...
Пошел в канцелярию,
взял у Рачковского
лист бумаги и на другой день подал докладную записку об отставке Вольскому, которого я просил даже не уговаривать.
Но если б он, например,
взял на себя реализацию облигаций или закладных
листов и при этом положил в карман"провизию"даже, может быть, вдвое большую, то никто бы этого ему и в укор не поставил.
Первенствующий член Синода Платон, архиепископ Митавский и Севский, вышел на середину церкви и стал перед аналоем, на котором находились Евангелие и крест. Великий канцлер
взял гетмана за руку и повел его к аналою. Архиепископ Платон стал читать особо установленную присягу, которую гетман громко повторял, подняв вверх руку. После произнесенной присяги и приложившись к кресту и Евангелию, гетман подписался на поднесенном ему канцлером присяжном
листе. То же сделал и архиепископ.
Термосесов тотчас же
взял этот
лист в карман и, поставив пред носом Данилки кулак, грозно сказал...
Он указал Взломцеву столбец и строку. Старик надел черепаховое pince-nez,
взял газету, развернул весь
лист, отвел его рукой от себя на пол-аршина и медленно, чуть заметно шевеля губами, прочел указанное место.
Дмитревский
взял письмо и сел на диван. Сломав печать, он вынул из конверта в четверо сложенный
лист толстой бумаги, развернул его и стал читать.
— Excusez ma femme.] но все это пока в сторону, а теперь к делу: бумага у меня для вас уже заготовлена; что вам там таскаться в канцелярию? только выставить полк, в какой вы хотите, — заключил он, вытаскивая из-за лацкана сложенный
лист бумаги, и тотчас же вписал там в пробеле имя какого-то гусарского полка, дал мне подписать и,
взяв ее обратно, сказал мне, что я совершенно свободен и должен только завтра же обратиться к такому-то портному, состроить себе юнкерскую форму, а послезавтра опять явиться сюда к генералу, который сам отвезет меня и отрекомендует моему полковому командиру.
— Да, да! Но я передумал; теперь это лишнее… иль нет… — продолжал боярин, спохватясь и чувствуя, что он некстати проговорился. — Благо уж
лист мой готов, так все равно: вот он,
возьми! Счастливой дороги! Да милости просим на возвратном пути, — прибавил он с насмешливой улыбкою и взглядом, в котором отражалась вся злоба адской души его.
Ежов порылся в груде газет, вырвал из нее
лист и,
взяв его в обе руки, встал перед Фомой, широко расставив ноги, а Фома развалился в кресле с продавленным сиденьем и слушал, улыбаясь.
Следовательно,
взял бы
лист бумаги, написал бы на нем эти три слова — и дело с концом.
Как только она это сказала — мое тройное ощущение за себя и других кончилось. Теперь я видел и понимал только то, что видел и слышал. Ганувер,
взяв руку женщины, медленно всматривался в ее лицо, как ради опыта читаем мы на расстоянии печатный
лист — угадывая, местами прочтя или пропуская слова, с тем, что, связав угаданное, поставим тем самым в линию смысла и то, что не разобрали. Потом он нагнулся и поцеловал руку — без особого увлечения, но очень серьезно, сказав...
Большов (ворочая
листы). Да тут их не перечитаешь до завтрашнего числа.
Возьми прочь!
Назавтра после визитации доктора Андрей Иванович
взял свой скорбный
лист, чтобы посмотреть, что в него вписал доктор. Он прочел и побледнел; прочел второй раз, третий… В листке стояло: «Притупление тона и бронхиальное дыхание в верхней доле левого легкого; в обоих масса звучных влажных хрипов; в мокроте коховские палочки».
Петр Иннокентьевич по уходе Гладких
взял большой
лист бумаги и стал быстро писать.
— Мой Касимов там, где я с своими батырями, — сказал Даньяр, — и в Москве я царевич. Мало тебе этого, так я на девку
возьму дарный
лист от моего благоприятеля Ивана Васильевича.
Даша
взяла тетрадь, пробежала несколько
листов, прочла несколько трудных мест, хоть и с запинкой, и сказала потом с уверенностью...
В маленькой кадушке прежде всего нужно разостлать дубовые
листья и потом посыпать перцем и селитрою и положить еще что бывает на нечуй [Нечуй — трава.] — витере цвет, так этот цвет
взять и хвостиками разостлать вверх.
Дома, не сняв даже с себя верхнего платья, вопреки привычке своей быть у себя по-домашнему, не
взяв даже предварительно трубки, уселся он немедленно на диване, придвинул чернильницу,
взял перо, достал
лист почтовой бумаги и принялся строчить дрожащею от внутреннего волнения рукой следующее послание...
— Вот как банный
лист пристала… Ну куда я его
возьму?
Синицын сморщил нос и через плечо едва взглянул прищуренными глазами на маленького человека. Для чего Ароматов ломался — я никак не мог понять. Доктор
взял «проэкт», развернул несколько
листов чисто переписанной бумаги и прочитал выведенный готическими буквами заголовок...
Мартын Петрович надел на нос свои железные круглые очки,
взял со стола один из исписанных
листов и начал...